(Russian) Гелий Коржев. Возвращение

Документальный фильм

Text by:

Sorry, this entry is only available in Russian. For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

«Жизнь вне искусства, вне живописи для меня попросту утрачивает всякий смысл. А в творчестве я более всего дорожу свободой. Свобода  — писать то, что я хочу и так, как чувствую и могу»
 — Гелий Коржев.

Документальный фильм (Россия, 2016).
Режиссер: Алексей Васильев
Гелий Коржев — великий русский реалист XX века, одна из самых мощных фигур в отечественном искусстве, сложнейшая и противоречивая личность. Представитель послевоенного поколения, он стремительно ворвался на художественную сцену в конце 1950-х годов и стал одним из лидеров легендарных шестидесятников. Большая часть наследия художника находится в США.
В фильме участвуют: Зельфира Трегулова, Наталия Александрова, Евгений Асс, Кирилл Асс, Николай Колупаев, Сергей Ткачев, Алексей Ткачев, Валентин Сидоров, Алексей Ананьев, Рей Джонсон, дочери Гелия Коржева – Ирина и Анастасия.
Показаны неизвестные работы и эскизы к знаменитым картинам художника.

«Беспокойство», Гелий Коржев.

«Беспокойство», Гелий Коржев.

В Третьяковской галерее на Крымском Валу идёт выставка мощнейшего русского художника Гелия Коржева (1925–2012) идет. В экспозиции демонстрируются произведения, охватывающие весь творческий путь Коржева  — с 1943 по 2011 годы. Выставка будет работать до 13 июня.

Гелий Коржев

Гелий Коржев

Валентин Михайлович Сидоров в интервью газете «Завтра» говорит: «Вспоминаю, как в мастерской Гелия Михайловича мы заговорили о том, что такое „шедевр“. Я говорю: „У меня, Михалыч, давно сложилось изречение: к истинному шедевру нас приведет кавалькада коней, запряженных во все слагаемые изобразительного искусства. Мысль и чувства  — эти понятия должны быть выражены совершенной формой. Цвет должен быть, ритм должен быть, колорит должен быть“. И так я ему перечислял и перечислял составляющие шедевра, двенадцать пунктов насчитал. „Нет, двенадцать мало“,  — говорит Коржев. „Надо тринадцать. Придумай тринадцатый“. А потом мы как-то встретились, и Коржев спросил: „Ну, нашел тринадцатый пункт? Я особенно люблю цифру тринадцать. Я родился в доме тринадцать, квартире тринадцать“. Я говорю: „Михалыч, не нашел, не знаю“. „Господи! Так это  — правда! Тринадцатый пункт  — правда! Только правда может убедить в чувстве“. Причем, чувства не мелкого, у Коржева  — всё очень масштабно. И Коржев поднимается не только над Россией, а выше. Он поднимается над идеей. „Прощание“ Коржева  — это знак эпохи.

Коржев был человеком, широко понимающим искусство. Он был очень чувствителен к формам искусства и если просто будет „похоже“  — это не было для него реализмом, ему нужно, чтобы мысль была, была правда. У нас привычка даже выработалась. Когда мы встречались, он спрашивал: „Мысли есть?“ Я говорю: „Да нет, Михалыч, никаких мыслей“. „Как же так вы живете? Без мыслей!“. У Коржева мысль всегда идет вместе с чувством. А мысль и чувство выражают идею. В стремлении к мышлению Коржев всегда на высоте. Потому что он стремился к обобщенной идее, к обобщенному образу, выражению своего времени, своей эпохи. Вот года два-три назад была в Америке выставка русского искусства, „Россия!“. Грандиозная выставка. Когда думали о каталоге выставки, думали: что взять на обложку? И взяли „Прощание“ Коржева. С одной стороны, Коржев „Прощание“, а другая сторона каталога  — Венецианов, „Жатва“, самая типично русская, доведенная до знаковости.»

 — «Вспоминая Коржева», «Завтра» №43 (987).