Архитектура и война: Сараевcкое окно

Перевод: Иван Матвеев

Прототип ремонта стены и окна в Сараево, Босния, 1994, вид изнутри. Концепция Леббеуса Вудса, дизайн и сборка архитектора Пола Анвара. / Prototypical wall and window repair for Sarajevo, Bosnia, c. 1994, view from inside. Concept by LW, design and construction by architect Paul Anvar.

Прототип ремонта стены и окна в Сараево, Босния, 1994, вид изнутри. Концепция Леббеуса Вудса, дизайн и сборка архитектора Пола Анвара. / Prototypical wall and window repair for Sarajevo, Bosnia, c. 1994, view from inside. Concept by LW, design and construction by architect Paul Anvar.

От переводчика

Приведённый далее текст — перевод оригинальной статьи Леббеуса Вудса «WAR AND ARCHITECTURE. Sarajevo Window» (от 2 декабря 2011 года). Редакция не всегда разделяет политические, религиозные и какие бы то ни было другие взгляды авторов статей. Работа «Война и архитектура», из которой он исходит в этой статье, — знаковый труд архитектора Вудса, который посвятил этой теме больш`ую часть своей жизни. Это очень характерный труд, с которым мы хотели бы познакомить читателя.

Вудс считал, что архитектура связана с политикой, и не может существовать вне этой связи. («Architecture is a political act, by nature. It has to do with the relationships between people and how they decide to change their conditions of living,» — L. Woods.) Его политические взгляды, разумеется, отразились и в его текстах.  Определённая односторонность, в которой его, как человека определённой среды, сложно упрекнуть, накладывает сильный отпечаток и на его манифест. Вставая на одну из сторон конфликта, архитектор неизбежно подставляет себя возможной критике. На мой взгляд, вне зависимости от его личных убеждений относительно сторон конфликта, займи он нейтральную позицию, не высказываясь за те или иные группы, его тексты в этом случае обрели бы иное звучание.

Тем не менее, абстрагируясь от политических позиций автора, стоит отметить, что данный проект/концепция очень интересен с точки зрения архитектуры и градостроительства, и его значение для современной архитектуры сложно переоценить. Он наглядно показывает, как архитектор и художник может реагировать на изменяющуюся реальность вокруг него. Пожалуй, это тот нечастый случай, когда архитектор напрямую реагирует на горе людей на войне, на текущую ситуацию, призывая к соучастию.

Напомню, что в 1991 году в процессе распада крупнейшего государства на Балканах, Социалистической Республики Югославии, в её бывших субъектах началась гражданская война. Распад республики происходил по линии национально-религиозной, на границе соприкосновения разных этнорелигиозных групп запылала война. Исток конфликта крылся в возрастающем национализме в бывших союзных республиках. Приблизительно в то же время вооруженные конфликты происходили в Азербайджане, Молдавии, Грузии, т.д.

На фоне беспорядков в США и Германии, Вудс пишет о хрупкости порядка в одной из самых цивилизованных стран мира, каковой он считает США. В 1993 он говорит: «…мир, как огромная глыба льда, постепенно будет оттаивать после холодной войны, разваливаясь на куски вдоль непредсказуемых трещин. И особенно ужасно эта картина выглядит в конце века мировых войн, который должен был преподать нам урок бессмысленности массового насилия». Ещё ранее по тексту он пишет: «горящие башни Сараево — это символы конца эпохи разума, если не разума вообще, по ту сторону которого лежит абсолютно лишенное смысла пространство тьмы». Нельзя не согласиться с призывом к гуманизму в работе Вудса, особенно в контексте всё растущего накала ненависти на межрелигиозной и иной почве.

Стоит отметить, что на удалении ясно, что те сломы, границы конфликтов, о которых говорит автор, так или иначе проходят по линии межнациональных и религиозных, в конце концов, мировоззренческих отличий — исходных или приобретённых. Вудс связывает обострения, переходящие в вооруженные конфликты, с концом холодной войны, и, если принять это за истинную причину, они кажутся неизбежными. С моей точки зрения, причины кроются в другом, и известная политика управляемого хаоса играет тут не последнюю, если не основную роль.

Постепенный рост национализма в Югославии в течение 1980-х годов привёл к общеюгославскому кризису и падению коммунистической системы. Созданная в 1992 году в качестве самопровозглашенного государства, Республика Сербская стала составной частью Боснии и Герцеговины по результатам Дейтонских соглашений 1995 года, которые формально завершили войну. Республика принимала ключевое участие в кровопролитной боснийской войне и оставалась самопровозглашённой и непризнанной до ноября 1995 года, когда под давлением НАТО и ООН были заключены Дейтонские соглашения и создано общее, имеющее как признаки федерации, так и признаки конфедерации, государство Босния и Герцеговина в составе двух образований — Республики Сербской и Федерации Боснии и Герцеговины. Территориальное разделение двух образований предусматривало две части Республики Сербской, которые соединялись районом Брчко (согласно соглашениям, в Дейтоне граница в этом районе, примерно поровну разделённом между Республикой Сербской (северная часть) и Федерацией Боснии и Герцеговины, должна определиться в будущем (не позже, чем через год после подписания соглашения), но вопреки этому округ был выведен в самостоятельную административную единицу). В то же время Республика Сербская является звеном, отделяющим Федерацию Босния и Герцеговина от двух хорватских районов, и обязана обеспечивать беспрепятственный проход по специальному коридору, проходящему по её территории.

В результате, число жителей Боснии и Герцеговины за годы, прошедшие после гражданской войны (1992–1995), сократилось почти на миллион – с 4,37 млн до 3,5 млн. При этом доля боснийских мусульман (бошняков) увеличилась с 43,47% в 1991 году до 50,11% в 2013 году. Число сербов сократилось с 31,21% до 30,78%, а хорватов – с 17,38% до 15,43%. Карта этнического состава населения достаточно наглядно показывает процессы переселения сербского населения из Боснии в Республику Сербскую. В декабре 2016 года президент Милорад Додик анонсировал предстоящий референдум об отделении Республики Сербской от Боснии и Герцеговины.

Более подробно и доходчиво — смотрите в видео с историком Климов Жуковым и Павлом Молочко на Oper.ru.

Ещё стоит вспомнить о замечательном фильме режиссёра Срджана Драгоевича, вышедший в 1996 году — «Лепа села лепо горе» («Красивые сёла красиво горят»), где как раз рассказывается о войне в Боснии.

Так или иначе, работа Вудса — пример того, как архитектор, а говоря шире, — творческий человек —  может размышлять и реагировать на острые события окружающей его действительности. И основным определением тут может быть слово «небезразличный».


Около 20 лет назад я написал:

Architecture and war are not incompatible. Architecture is war. War is architecture.I am at war with my time, with history, with all authority that resides in fixed and frightened forms. I am one of millions who do not fit in, who have no home, no family, no doctrine, no firm place to call my own, no known beginning or end, no “sacred and primordial site.” I declare war on all icons and finalities, on all histories that would chain me with my own falseness, my own pitiful fears. I know only moments, and lifetimes that are as moments, and forms that appear with infinite strength, then “melt into air.” I am an architect, a constructor of worlds, a sensualist who worships the flesh, the melody, a silhouette against the darkening sky. I cannot know your name. Nor you can know mine. Tomorrow, we begin together the construction of a city.

Архитектура и война не несовместимы. Архитектура — это война. Война — это архитектура. Я воюю с моим временем, историей, со всеми авторитетами, застывшими в неподвижных и пугающих формах. Я один из миллионов тех, кто не вписывается, кто не имеет дома, не имеет семьи, доктрины, никакого определенного места, которое я мог бы назвать своим, никакого известного начала или конца, никакой «священной и исконной земли». Я объявляю войну всем иконам и завершённости, всем историям, которые приковывают меня к моей собственной фальши, моим жалким страхам. Мне известны только мгновения и целые жизни, сжатые в мгновения, и формы, появляющиеся с бесконечной силой, и тут же исчезающие в воздухе. Я архитектор, создатель миров, сенсуалист, который поклоняется плоти, мелодии, силуэту на фоне темнеющего неба. Я не могу знать вашего имени. Вы не знаете моего. Завтра мы вместе начнём строить город.

Этот манифест был прочитан на обгоревших ступенях Олимпийского музея в Сараево, 26 ноября 1993 года, на виду у сербских снайперов и артиллеристов. К счастью, никто не стрелял в собравшуюся аудиторию, среди которой был и я. После прочтения последней строчки манифеста один из двух актеров-чтецов возразил: «зачем же ждать до завтра?!» Типичный Сараевский юмор, искренность и бравада перед лицом превосходящих обстоятельств.

На протяжении двух десятилетий после написания этого манифеста у меня было достаточно времени поразмышлять над словами, которые я написал, и над тем, что имел в виду.

Тогда это было моим ответом на экстренную ситуацию, сложившуюся в Сараево. В то время город находился под постоянной террористической атакой, которая на Западе воспринималась как осада, так, если бы это была обычная война, каковой она не являлась. Снайперы превратили улицы в смертельный тир, а артиллеристы превратили обычные здания, в которых люди работали и жили, в горящие смертельные ловушки. Было ясно, что архитектура была частью всего этого — убийства тысяч невинных мужчин, женщин, и детей — и у меня было сильное чувство, что пока атаки продолжаются (а продолжались они более трёх лет), архитектура могла бы быть частью решения задачи выхода из сложившейся ситуации.

Без помощи архитекторов люди строили временные стены для защиты от снайперов и чинили свои дома подручными средствами.

Я решил, что, хоть эти импровизированные конструкции и справлялись более-менее эффективно со своими задачами, тем не менее, они создавали деградированную среду, что, в конечном итоге, и было целью террористов. Чтобы выжить и сорвать планы врагов, показать бесполезность атак на культуру, людям нужно ощущение порядка в мире, сознательно придуманного или спроектированного. Жители Сараево демонстрировали эту необходимость в том, как они одевались: при недостатке воды, тепла или света они всегда оставались в чистой глаженной одежде, женщины всегда с аккуратно уложенными волосами, появлявшиеся совершенно не к месту в тех частях города, где они были заметны если не с артиллерийских позиций на окружающих холмах, то со снайперских позиций в городе, словно актеры из фильма Алена Реснайса. Под впечатлением от всего этого, а также от ряда чертежей оборонительных сооружений, которые Микеланджело сделал для Флоренции, я задумался над тем, как восстановить повреждённые дома и офисы таким образом, чтобы и выразить стремление жителей, и дать защиту от холода, дождя и снега. Это были максимально скромные объекты из металлических листов, дерева и даже картона.

Один из принципов, который я применил в начале, подразумевал, что форма каждого из найденных материалов должна быть изменена. Больше всего я хотел избежать превращения этой архитектуры малого масштаба «мусорную скульптуру» или коллаж из обломков. Намерение важно, даже в самом малом масштабе, а моим намерением в Сараево было сознательное изменение того мира; превращение руин и остатков избитых домов в новый тип архитектуры, уникальной сараевской архитектуры, во что-то, чем жители города могли бы гордиться. Так же целью было установить некоторые основные правила реконструкции, учитывая при этом колоссальную задачу возрождения разрушенного города, которое начнётся после того, как террористы будут побеждены, и люди смогут направить свою энергию на строительство нового города, которое я предсказывал в моём манифесте, и на создание нового образа общественной жизни.

Читайте продолжение.

Изображения — Леббеус Вудс.

Леббеус Вудс
Американский архитектор-теоретик, художник, куратор ряда архитектурных проектов, автор критических статей, посвященных современной архитектуре. Вудс являлся профессором архитектуры колледжа Купер Юнион (Cooper Union), Нью-Йорк, в разные периоды времени был приглашенным профессором в нескольких школах, в том числе в SCI-Arc (Southern California Institute of Architecture) в Лос-Анджелесе и в The Bartlett в составе Университетского колледжа Лондона; также его приглашали читать лекции в Гарвардский и Колумбийский университеты.
https://lebbeuswoods.wordpress.com/

Все материалы автора