Деревня Юксовичи

Все тексты записаны «как есть», с минимальными правками. Это не интервью, эти рассказы «за жизнь». Все слова принадлежат настоящим людям.

Петр Тимофеевич

«Мы должны нести людям радость, со злом надо бороться. Я считаю, что я малограмотный, никуды не гожий, мечтаю просветится еще. Читаю, а не запоминаю».

Юксовичи. Фотография Александра Моисеева.

Юксовичи. Фотография Александра Моисеева.

О себе и семье. «Отец мне так говорил: мы то, говорил, с матерью пожили хорошо, ну, до революции. Но вам то так не живать, как мы жили. И лошадь своя была, коровушка там и земля… Они были свободные, мы то все равно были подчиненные. Колхоз уже, бригадир и постоянно гонит на работу, давай, вставай. А они на себя, они сами хозяева были, и все своё было. Этим они преимущество имели. Вот фотографии. Отец и мама. Екатерина Федосеевна. Отец Тимофей Васильевич. Это он дом построил. Здесь мне 19 лет. Надо было в 18 лет в армию, а мне не хватило роста. Только на 21 году взяли, маленько вытянулся. Комиссию прошел, чувствую хорошо. Военком говорит — «ты говорит, зачислен в 2 части по здоровью. Морская авиация или военно-морской флот. Но тебе придется служить в сухопутных войсках. Потому что образование всего 3 класса…» Я так жалею. 5 лет, конечно, служить, но форма мне нравилась, перед девками то похвастаться… Но мне и в пехоте было хорошо. Год прослужил, потом меня в полковую школу взяли, командиром отделения, сержанта уже, присвоили звание. Сверхсрочную предлагали, но я отказался. Предлагали на офицера учиться в Петрозаводске. Но мне и служба нравилась. Все трудности мне легко давались».

Юксовичи. Фотография Александра Моисеева.

Юксовичи. Фотография Александра Моисеева.

У меня библия отца с Соловецкого монастыря привезенная была, старинная еще. До революции он был еще в монастыре. Один глаз у него выболел, вытек. Чтобы на второй не дало, не ослеп совсем, его отец отправил в монастырь. Год был он там был в монастыре, в Соловецком. Он хвалил, говорит, понравилась жизнь в монастыре ему. Но он там не остался. Он мог бы там постриг принять, еще холостым был. Но он не принял постриг, хотя год был в монастыре.

До войны мне было 11 лет уже. Я любил рыбачить. На лодочке любил рыбачить. А там деревня Наволок была. Там жил музыкант, на гармони играл. И вот я так любил эту гармошку слушать, полюбил с детства гармоньку. Там деревни были — помню Кустово, Падноволок, Наволок, Гришикно, стал забывать уже. Все деревни были вокруг озера. Во время войны все деревни эти уничтожили. До войны я видел только хорошее, люди уже как-то стали привыкать. В 30-м году коллективизация была. А у меня отец с братом в колхоз не пошли, еще 5 лет жили единолично. у нас было даже 2 мельницы на речке Святухе, до революции было. Они возили рожь там, пшеницу молоть. Колхозники позавидовали и пожаловались, раньше был там райисполком в Вознесении. И отец рассказывал, приехал такой Рубаев — председатель колхоза.

Давайте в колхоз записывайтесь. Отец не хотел в колхоз записываться. Мать его уговорила. Тимофей — давай записывайся в колхоз, нам жизни все равно не дают. И тоже 6 месяцев принудиловки получил. А брат младший отца — Петр он отказался вступать в колхоз. Ему сразу 10 лет дали, посадили. Вот он в Донбассе в шахтах работал где-то, потом вернулся и здесь в Подпорожье жил. До войны мы начали маленько жить и коровку приобрели, молочко было. Отцу было 45 лет. Все говорили — Тимофей женись. А отец говорил — за меня хорошая не пойдет, а худую мне не надо. Так и не женился. Всего 3 детей нас было. Мать умерла после родов. Веники ломали, она большой тукач подняла после родов и надорвалась. В больнице лежала 2 недели и померла. Сестра двухмесячная осталась, отец горя схватил и мне досталось…

Юксовичи. Фотография Александра Моисеева.

Юксовичи. Фотография Александра Моисеева.

Я подростком был 17-ти лет. Хотел уйти, паспортов не было, не пускали на производство. До армии я так в колхозе и работал. А после армии был приказ в 1954 году, демобилизация, записывали адреса кто куда поедет. Я не хотел сюда в колхоз ехать то, написал Петрозаводск. Там у меня тетушка жила, материна сестра. Жду, когда демобилизуют. Потом через неделю опять строй построят, сказали переписывать адреса по месту призыва. Вот я тут и зачесался. Оказалось, что ребята не возвращаются в деревню, в колхоз-то не хотят никто. Директива вышла из Москвы, что только по месту призыва.  Сержантом уже был тогда. Сказали переписывай адреса, многие писали кто куда, в деревню никто не хотел. Лейтенант дежурил рядом. Говорю, слушай сержант, оставь мне адрес, который я написал, у меня в деревне никого нет, я в Петрозаводск.

Юксовичи, Пётр Тимофеевич. Фотография Александра Моисеева.

Юксовичи, Пётр Тимофеевич. Фотография Александра Моисеева.

Сказали — директива, уезжай откуда прислан, туда и езжай. Я уговорил, чуть не плакал, говорил, что никого нет у меня в деревне. А тут материна сестра, она одна, ей надо тоже помощь. Уговорил их, предлагали только на сверхсрочную службу. Я говорю нет. Потом паспорт получил, меня хватают — давай в органы милиции.

У меня была мысль на шофёра выучиться. В армии не удалось, я рассчитывал устроится на работу, работать и учиться на курсах для шоферов. Никуда не брали без специальности. Сказали иди в органы, и я пошел. Пишут направление начальнику управления. Я прихожу туда. Вот странно было, такое чудо. Там пропуск, часовой стоял. Меня на 3 этаж, к начальнику, подаю направление, он спрашивает всю мою биографию: был ли судим, в оккупации. Я сказал, что в оккупации не был, хотя сам был, соврал. Задают вопрос — «Вы твердо решили работать на должности милиционера?» Я помолчал маленько и ответил — буду работать. Написали направление на комиссию. Выхожу на улицу, меня мужик за плечи дергает, совершенно незнакомый. «Ты что в милицию оформляешься работать? А ты знаешь, кто тут работает?» Люди работают, говорю, как кто. «Люди? Да какие тут люди — тут те, кто не хотят работать или больные. А ты такой здоровый и в милицию. Не ходи». Вот чудо. И я не пошёл.

Юксовичи, Пётр Тимофеевич. Фотография Александра Моисеева.

Юксовичи, Пётр Тимофеевич. Фотография Александра Моисеева.

А тут школа была, шоферов учили. Тётушка у меня работала даже, знала хорошо директора, уборщицей работала в этой школе. Я пошел к нему на квартиру прям. Очень хочу на шофера учится. Он говорит — «слушай, я не могу взять, у меня полный штат». Опять хожу по городу, ищу объявления. Смотрю поселок Сосново — набирают на курсы трактористов. Там места есть и комнатку мне там дали. Тётушке сказал, что меня берут. Она плачет, говорит сходи еще раз к Кузькину, к директору школы.

Юксовичи, Пётр Тимофеевич. Фотография Александра Моисеева.

Юксовичи, Пётр Тимофеевич. Фотография Александра Моисеева.

Я пришел, еще раз ему рассказал. Он так посмотрел, спросил какое образование у тебя. Боюсь, говорит взять, они уже начали заниматься. Я говорю возьмите меня, не подведу. Он сказал, что есть у нас место, отчислили одного. Так меня и взяли. Тяжело было первое время, трудно мне давалось, а потом через месяц у меня в голове просвет стал и стало легко, государственные экзамены сдал на отлично и хорошо. Меня даже на стенку почета повесили. Директор довольный — не подвёл школы».

Юксовичи, Пётр Тимофеевич. Фотография Александра Моисеева.

Юксовичи, Пётр Тимофеевич. Фотография Александра Моисеева.

Я с 55-го года из-за руля не выходил, до пенсии. И сейчас я все время за рулем. На грузовых машинах работал, в Юксовском леспромхозе работал — 7 километров отсюда. Сначала на бензовозе. Бензин был этилированный, вы такого бензина не захватили. Оранжевого цвета. много шоферов умирало, отравлялись. 4,5 года на бензовозе, ни аппетита, ничего не было. Я уже стал бледнеть, тесть мне говорил да бросай ты этот бензовоз. В столовую приеду, кружку пива выпью, аппетит найдется. А без пива не мог. Троетил свинец это, вредный же. Память стала хуже. Господь уберег меня, многие умирали. Потом бензин этот заменили. На бензовозе газ этот весь в машине. Помню еду с Янино, там магазин был. Захожу, от меня все шарахаются — бензином воняет. А я не чувствовал. Сколько раз я был у смерти.

Юксовичи, Пётр Тимофеевич. Фотография Александра Моисеева.

Юксовичи, Пётр Тимофеевич. Фотография Александра Моисеева.

О войне. «До войны только стали жить хорошо. Война в 41 году, Гитлер напал. Я в 4 класс пошел. Школа была в той деревне до 7 классов. Машин не было, нам дали лошадь на 5 семей. Отца из-за глаза не взяли. Он вместе с нами в концлагере был. Мы уехали только в лес, сделали там шалаши из жердей, нары чтоб спать можно было и посередине костер. Варили на костре и все, женщины. Кони, и коровушки были у каждого. Когда снег пал поехали на пожни за сеном. Ребята были по 14 лет, их не взяли еще в армию. Их там финны  видят, что без оружия. А по следам на второй день уже целое отделение целое, пришли. У нас там дети. Один финн приходит с автоматом, спрашивает партизан нет здесь? Женщина — нет, нет. Видит дети, дал сигнал финнам — там 10 человек. Нас всех в деревню, потом в Петрозаводск. Сказали все забирайте. Муки было у отца мешка 3 или 4 намолотых. У штаба все выгрузили. Детей то на автобусе везли, отец на машине с вещами. Выгрузили и муку, мясо забрали.

Юксовичи, Пётр Тимофеевич. Фотография Александра Моисеева.

Юксовичи, Пётр Тимофеевич. Фотография Александра Моисеева.

Тятя рассказывал, у штаба финн стоял, часовой и попросил у финна — можно говорит муку взять у меня дети маленькие, а финн говорит бери. Вот он самый большой мешок муки захватил и в барак. Бараки нам дали. Давали по стакану муки на сутки, ржаной и больше ничего. Одной мукой питались. Мы хоть бегали в военный городок, под проволоку. В кусты и бегом. Финны давали нам, научились мы уже говорить по-фински. «Дяденька дай хлеба, я очень голодный». Финн смотрит, что пацан и улыбается. И дает галет. Хорошие такие галеты, пресные, сухие. И карамелями угощали. Финны с нами обращались нормально. У них тоже ведь дети в Финляндии, они же понимали. Они потому и нас жалели. Давали иногда и кашу, выжили мы только этим. Взрослые многие умирали от голода. В 43-м году уже пошли слухи что война кончится и нас всех в Германию русских. Вепсы жили на свободе, а русские все в концлагере. Самых здоровых бы забрали на порабощение, а хилых… Они же крематории строили и жгли русских, вот что творили. Но Господь не дал им победы. А у них ведь сильная была армия и техника. Мы ведь не готовились к войне-то…

Юксовичи. Фотография Александра Моисеева.

Юксовичи. Фотография Александра Моисеева.

До 44-го года были в Петрозаводске. Многие остались там, мы могли бы там остаться. Многие узнали, что домов нету, и оставались. А мы узнали, что дом живой, и решили вернуться. Люди приезжали и сообщили, что дом ваш живой. А если бы не было дома, там бы остались в Петрозаводске. Ну и отец то старался на Родину… Родина она милая для каждого, где родился, там и пригодился, как говорят. После войны я в колхозе работал, сначала боронили на лошадях, потом пахал. Плуга, инвентарь стали поставлять. Работали от зари до зари. Сначала посевная, потом сенокос, потом уборочная.  Ни отпуска, ни выходных».

Юксовичи. Фотография Александра Моисеева.

Юксовичи. Фотография Александра Моисеева.

О царе. «Я люблю царя Николая. Его называют, даже жена у меня называет его кровавым. Я говорю, что это все клевета. Один тут пишет о царе Николае, о семье, я читал книжечку. Говорит, сама лучшая семья была на Руси Святой, самая чистая, верующая  — это царская. Портрет посмотри — какой он добренький, взгляд у него. Как можно поднять оружие… Милая семья была. Всегда любуюсь на них».

Юксовичи, Церковь Георгия Победоносца. Фотография Александра Моисеева.

Юксовичи, Церковь Георгия Победоносца. Фотография Александра Моисеева.

О деревне. «Здесь все глухо, дома то все пустые, никто не живет, только летом приезжают дачники. Всякие приезжают тут с музыкой такой, бум бум, мне как молотком по голове. Что за музыка? В советские времена песни хорошие были, жизненные. Я советскую власть не осуждаю. Только вот что религию. Богоборцами их назвали. В Важинах даже с Горкома приходила женщина, всех вызывали, с работы снимали. Это что такое? Это разве нарушение — человек пошел Богу молиться. Это не мешает никакому труду. Даже наоборот, лучше работает человек, когда с Богом живет. И снимали с работы даже. Одна помню Варвара Федоровна, помяни ее Господи, она была секретарем горкома партии, коммунист. Вот пришла к Богу, мы с ней общались. Храм то в Важинах действующий. Мы с ней познакомились. Она говорит, я уверовала и пошла к секретарю. Они там все удивились… Положила партбилет свой на стол.

Юксовичи. Фотография Александра Моисеева.

Юксовичи. Фотография Александра Моисеева.

У нас тут нет никакого производства, никой возможности жить, только пенсионеры. Был совхоз, дак все, 60 коров было, работали… А потом закрыли ферму, все. Вот тут как понимать, не знаю. Я ездил в департамент к инспектору, как-то свои обиды рассказал. Он 40 лет, примерно, молодой. Он в Петербурге. Я ему рассказываю, что меня это волнует, был совхоз, работа была, но развалился. Он выслушал и говорит — к колхозам и совхозам возврата нет. Я больше ничего сказать не мог. Коллективное хозяйство я считаю эффективней. Раньше были люди опытные, привыкшие были, а сейчас новое поколение, не умеют. А сейчас надо коллективное хозяйство. Но это давно было. Все растаскивают, все доски. Местные же. А я болею, но зачем дворы трогать, зачем разрушать. Люди строили, а они ломают на дрова. Дома-то разваливаются. Пусть частники живут, пускай фермеры будут, и скот разводят. Надо, чтобы и государство помогало.

Юксовичи, Церковь Георгия Победоносца. Фотография Александра Моисеева.

Юксовичи, Церковь Георгия Победоносца. Фотография Александра Моисеева.

Я помню в Пидьме, какой там храм! Как началась перестройка, один приехал, занялся фермерством. Начал сеять, пахать и ему стали шпильки под колеса втыкать и он уехал. Не местные, а с верхов. Не давали ему развернуться. Раз он приехал, государство должно оказать помощь. Надо и инвентарь приобрести, технику. Сколько, уже 20 лет идет перестроечный период. В Вознесенье я сегодня был, а народу мало. Раньше бараки были, мало было людей, а сейчас народу много, а никто не ходит. Раньше мы пешком ходили в храм, в Важины. 18 километров ходили».

Юксовичи, Церковь Георгия Победоносца. Фотография Александра Моисеева.

Юксовичи, Церковь Георгия Победоносца. Фотография Александра Моисеева.

О церкви. «Финны церковь не трогали. На берегу озера клуб был, я даже туда ходил, когда холостовал. Реставрация была произведена в 75-м году. Крыша была перекрыта. Но время идет, доски-то гниют. Денег не было, никакого результата не было. Потом, я сам рубероид положил. 6 лет под рубероидом церковь стояла. Если бы не сделал, сгнила бы. В позапрошлом году крышу новую сделали, лемех».