Волхвы

Север, вечер. Фотография Ольги Толстиковой

Разрезая сумерки, стремительно идут мужики. За плечами их алый закат, за лиловыми снегами, вдалеке — деревня. Впереди — Женька-«афганец», за ним — ещё трое. Целый день в лесу на дровах, теперь возвращаются. Сегодня не пили, и не будут, дрова — святое дело. Хоть заработают. Пьющие они, что ж тут поделать… Вот дрова, да могилы копать — весь их заработок. Честные они люди, жалостливые, любят животину и лес. Поэтому не охотятся, не торгуют мясом, да и редкие из здешних бьют зверье в лесу.

Идёт Женька, грудь нараспашку вольному ветру, шапка на затылке. Дует холодный ветер, остужает его боль после смерти жены. Давно уже было, но боль все в нем. Повесилась пьяная, оставила его с двумя детьми — сыну 12, дочери 18. Его мать, их бабушка — опора семьи, вскоре умерла и все распалось. Дети уехали из этой пустыни, выскользнули из белых объятий просторов, улетели красными снегирями, полетели в Вологду. Дочь с маленьким сыном — его внуком, и сын. Стайка ясных снегирей полных жизни, улетела в город, чтобы выжить, чтобы не спиться от тоски, нестойкости среди белых, то мерцающе-лиловых, то синих до черноты снегов с поющими алыми закатами. С белыми вьюгами, заметающими следы. Редко, редко теперь видятся…
А Женька стремительно, почти как бегом, идёт в деревню, идёт к себе. В свой дом-барак, в свою половину барака. Он идёт, летит как будто там его кто-то ждёт. Идёт на свет фонаря, который горит в деревне над его домом.

Вдруг он войдёт, а там его ждут… Он войдёт и радостно к нему бросится его рыжая такса. Бросится, сшибая картошки, пустые бутылки, окурки — разрывая паутину одиночества, бесцельности, бесприютности. Маленькая рыжая жизнь с лаем бросится к нему.

Мужики идут на свет фонаря как на звезду, идут как Волхвы, сквозь пустыню снегов, пустыню безмолвия. Идут с разрывающей душу надеждой, идут как на звезду Вифлеема — на свет фонаря в родной деревне. Качается фонарь, машет звёздам.

Идут, никого в округе. Вдалеке, в деревне ждут их старые матери, тепло. Скоро собаки залают, бросятся на встречу — в потёмках не разглядеть. Узнают — свои, замолкнут. Тишина, лиловые сумерки, поскрипывает снег.

И так вот разбросаны деревни, горсточки людей, сосчитать их по пальцам. Пока они живы, они подпирают наши алые закаты, а закаты опираются на них, на кого ж ещё.

Ольга Толстикова
Художник. Золотая Медаль Академии Художеств России, Серебряная Медаль Академии Художеств России. Член МСХ.
http://tolstikova.com/

Все материалы автора